Солнце, старик и девушка

Дни горели белым огнем. Земля была горячая, деревья тоже были горячие.
Сухая трава шуршала под ногами. Только вечерами наступала  прохлада.  И
тогда  на  берег  стремительной  реки Катуни выходил древний старик, садился
всегда на одно место — у коряги — и смотрел на солнце. Солнце садилось  за
горы.  Вечером  оно  было  огромное,  красное. Старик сидел неподвижно. Руки
лежали на коленях —  коричневые,  сухие,  в  ужасных  морщинах.  Лицо  тоже
морщинистое,  глаза  влажные,  тусклые. Шея тонкая, голова маленькая, седая.
Под синей ситцевой рубахой торчат острые лопатки.

Однажды старик, когда он сидел так, услышал сзади себя голос:
— Здравствуйте, дедушка!
Старик кивнул головой.
С ним рядом села девушка с плоским чемоданчиком в руках.
— Отдыхаете?
Старик опять кивнул головой. Сказал;
— Отдыхаю.
На девушку не посмотрел.
— Можно, я вас буду писать? — спросила девушка.
— Как это? — не понял старик.
— Рисовать вас.
Старик некоторое время молчал, смотрел на солнце,  моргал  красноватыми
веками без ресниц.
— Я ж некрасивый теперь, — сказал он.
—  Почему?  —  Девушка  несколько  растерялась.  — Нет, вы красивый,
дедушка.
— Вдобавок хворый.
Девушка долго смотрела на старика. Потом погладила мягкой ладошкой  его
сухую, коричневую руку и сказала:
— Вы очень красивый, дедушка. Правда.
Старик слабо усмехнулся:
— Рисуй, раз такое дело.
Девушка раскрыла свой чемодан.
Старик покашлял в ладонь:
— Городская, наверно? — спросил он.
— Городская.
— Платют, видно, за это?
— Когда как, вообще-то, Хорошо сделаю, заплатят.
— Надо стараться.
— Я стараюсь.
Замолчали.
Старик все смотрел на солнце.
Девушка рисовала, всматриваясь в лицо старика сбоку.
— Вы здешний, дедушка?
— Здешный.
— И родились здесь?
— Здесь, здесь.
— Вам сколько сейчас?
— Годков-то? Восемьдесят.
— Ого!
— Много, — согласился старик и опять слабо усмехнулся. — А тебе?
— Двадцать пять.
Опять помолчали.
— Солнце-то какое! — негромко воскликнул старик.
— Какое? — не поняла девушка.
— Большое.
— А-а… Да. Вообще красиво здесь.
— А вода вона, вишь, какая… У того берега-то…
— Да, да.
— Ровно крови подбавили.
— Да. — Девушка посмотрела на тот берег. — Да.
Солнце  коснулось  вершин  Алтая и стало медленно погружаться в далекий
синий мир. И чем глубже оно уходило, тем отчетливее рисовались горы. Они как
будто придвинулись. А в долине —  между  рекой  и  горами  —  тихо  угасал
красноватый  сумрак.  И  надвигалась  от  гор  задумчивая мягкая тень. Потом
солнце совсем скрылось за острым хребтом Бубурхана, и тотчас оттуда  вылетел
в  зеленоватое небо стремительный веер ярко-рыжих лучей. Он держался недолго
— тоже тихо угас. А в небе в той стороне пошла полыхать заря.
— Ушло солнышко, — вздохнул старик.
Девушка сложила листы в ящик.
Некоторое время сидели просто так —  слушали,  как  лопочут  у  берега
маленькие торопливые волны.
В долине большими клочьями пополз туман.
В  лесочке,  неподалеку,  робко  вскрикнула  какая-то  ночная птица. Ей
громко откликнулись с берега, с той стороны.
— Хорошо, — сказал негромко старик.
А девушка думала о том, как она вернется скоро в далекий  милый  город,
привезет  много  рисунков.  Будет  портрет  и  этого  старика.  А  ее  друг,
талантливый,  настоящий  художник,  непременно   будет   сердиться:   «Опять
морщины!.. А для чего? Всем известно, что в Сибири суровый климат и люди там
много работают. А что дальше? Что?..»
Девушка  знала, что она не бог весть как даровита. Но ведь думает она о
том, какую трудную жизнь прожил этот старик. Вон у него какие руки…  Опять
морщины! «Надо работать, работать, работать…»
— Вы завтра придете сюда, дедушка? — спросила она старика.
— Приду, — откликнулся тот.
Девушка поднялась и пошла в деревню.
Старик посидел еще немного и тоже пошел.
Он  пришел  домой,  сел  в своем уголочке, возле печки, и тихо сидел —
ждал, когда придет с работы сын и сядут ужинать.
Сын приходил всегда усталый, всем  недовольный.  Невестка  тоже  всегда
чем-то  была недовольна. Внуки выросли и уехали в город. Без них в доме было
тоскливо. Садились ужинать.
Старику крошили в  молоко  хлеб,  он  хлебал,  сидя  с  краешку  стола.
Осторожно звякал ложкой о тарелку — старался не шуметь. Молчали.
Потом укладывались спать.
Старик  лез на печку, а сын с невесткой уходили в горницу. Молчали. А о
чем говорить? Все слова давно сказаны,
На другой вечер старик и девушка опять  сидели  на  берегу,  у  коряги.
Девушка торопливо рисовала, а старик смотрел на солнце и рассказывал:
—  Жили мы всегда справно, грех жаловаться. Я плотничал, работы всегда
хватало. И сыны у меня все плотники. Побило их на войне  много  —  четырех.
Два  осталось.  Ну  вот  с одним-то я теперь и живу, со Степаном. А Ванька в
городе живет, в Бийске. Прорабом  на  новостройке.  Пишет;  ничего,  справно
живут.  Приезжали сюда, гостили. Внуков у меня много, любют меня. По городам
все теперь…
Девушка рисовала руки старика, торопилась, нервничала, часто стирала.
— Трудно было жить? — невпопад спрашивала она.
— Чего ж трудно? — удивлялся старик. — Я ж тебе рассказываю:  хорошо
жили.
— Сыновей жалко?
—  А  как  же? — опять удивлялся старик. — Четырех таких положить —
шутка нешто?
Девушка не понимала: то ли ей жаль старика, то ли она  больше  удивлена
его странным спокойствием и умиротворенностью.
А солнце опять садилось за горы. Опять тихо горела заря.
— Ненастье завтра будет, — сказал старик.
Девушка посмотрела на ясное небо:
— Почему?
— Ломает меня всего.
— А небо совсем чистое.
Старик промолчал.
— Вы придете завтра, дедушка?
— Не знаю, — не сразу откликнулся старик. — Ломает чего-то всего,
— Дедушка, как у вас называется вот такой камень? — Девушка вынула из
кармана жакета белый, с золотистым отливом камешек.
— Какой? — спросил старик, продолжая смотреть на горы.
Девушка  протянула  ему  камень.  Старик,  не  поворачиваясь, подставил
ладонь.
— Такой? — спросил он, мельком глянув на камешек, и  повертел  его  в
сухих,  скрюченных  пальцах.  — Кремешок это. Это в войну, когда серянок не
было, огонь из него добывали.
Девушку поразила странная догадка: ей показалось,  что  старик  слепой.
Она  не нашлась сразу, о чем говорить, молчала, смотрела сбоку на старика. А
он смотрел туда, где село солнце. Спокойно, задумчиво смотрел.
— На… камешек-то, -сказал он и протянул девушке камень. —  Они  еще
не  такие  бывают.  Бывают:  весь  белый, аж просвечивает, а снутри какие-то
пятнушки. А бывают: яичко и яичко — не отличишь. Бывают: на  сорочье  яичко
похож — с крапинками по бокам, а бывают, как у скворцов, — синенькие, тоже
с рябинкой с такой.
Девушка  все  смотрела на старика. Не решалась спросить: правда ли, что
он слепой.
— Вы где живете, дедушка?
— А тут не шибко далеко.  Это  Ивана  Колокольникова  дом,  —  старик
показал  дом на берегу, — дальше — Бедаревы, потом — Волокитины, потом —
Зиновьевы, а там уж, в переулочке, — наш. Заходи, если чего надо.  Внуки-то
были, дак у нас шибко весело было.
— Спасибо.
— Я пошел. Ломает меня.
Старик поднялся и пошел тропинкой в гору.
Девушка  смотрела  вслед ему до тех пор, пока он не свернул в переулок.
Ни разу старик не споткнулся, ни разу не замешкался. Шел медленно и  смотрел
под ноги. «Нет, не слепой, — поняла девушка. — Просто слабое зрение».
На другой день старик не пришел на берег. Девушка сидела одна, думала о
старике,  Что-то  было  в  его  жизни,  такой простой, такой обычной, что-то
непростое, что-то большое, значительное. «Солнце — оно тоже просто встает и
просто заходит, -думала девушка. -А разве  это  просто!»  И  она  пристально
посмотрела на свои рисунки. Ей было грустно.
Не пришел старик и на третий день и на четвертый.
Девушка пошла искать его дом.
Нашла.
В  ограде  большого  пятистенного дома под железной крышей, в углу, под
навесом, рослый мужик лет пятидесяти обстругивал на верстаке сосновую доску.
— Здравствуйте, — сказала девушка.
Мужик выпрямился, посмотрел  на  девушку,  провел  большим  пальцем  по
вспотевшему лбу, кивнул:
— Здорово.
— Скажите, пожалуйста, здесь живет дедушка…
Мужик внимательно и как-то странно посмотрел на девушку. Та замолчала.
— Жил, — сказал мужик. — Вот домовину ему делаю.
Девушка приоткрыла рот:
— Он умер, да?
—  Помер. — Мужик опять склонился к доске, шаркнул пару раз рубанком,
потом посмотрел на девушку. — А тебе чего надо было?
— Так… я рисовала его,
— А-а. — Мужик резко зашаркал рубанком.
— Скажите, он слепой был? — спросила девушка после долгого молчания.
— Слепой.
— И давно?
— Лет десять уж. А что?
— Так…
Девушка пошла из ограды,
На улице прислонилась к плетню и заплакала. Ей было  жалко  дедушку.  И
жалко  было,  что  она  никак не сумела рассказать о нем. Но она чувствовала
сейчас какой-то более глубокий смысл и тайну человеческой жизни и подвига и,
сама об этом не догадываясь, становилась намного взрослей.

Понравилась статья? Поделить с друзьями: