В. Драгунский. Денискины рассказы.

"Старый мореход"

Денискины рассказы: Старый мореход

  • Автор: Драгунский Виктор Юзефович
  • "Старый мореход"
  • Тип: mp3, текст
  • Продолжительность: 00:26:11
  • Скачать и слушать online

Читать сказки и рассказы Виктора Драгунского: "Старый мореход":

 СТАРЫЙ МОРЕХОД



Марья Петровна часто ходит к нам чай пить. Она вся такая полная, платье на нее натянуто тесно, как наволочка на подушку. У нее в ушах разные сережки болтаются. И душится она чем-то сухим и сладким. Я когда этот запах слышу, так у меня сразу горло сжимается. Марья Петровна всегда как только меня увидит, так сразу начинает приставать: кем я хочу быть. Я ей уже пять раз объяснял, а она все продолжает задавать один и тот же вопрос. Чудная. Она когда первый раз к нам пришла, на дворе была весна, деревья все распустились, и в окна пахло зеленью, и, хотя был уже вечер, все равно было светло. И вот мама стала меня посылать спать, и, когда я не хотел ложиться, эта Марья Петровна вдруг говорит: 
- Будь умницей, ложись спать, а в следующее воскресенье я тебя на дачу возьму, на Клязьму. Мы на электричке поедем. Там речка есть и собака, и мы на лодке покатаемся все втроем. 
И я сразу лег, и укрылся с головой, и стал думать о следующем воскресенье, как я поеду на дачу, и пробегусь босиком по траве, и увижу речку, и, может быть, мне дадут погрести, и уключины будут звенеть, и вода будет булькать, и с весел в воду будут стекать капли, прозрачные, как стекло. И я подружусь там с собачонкой, Жучкой или Тузиком, и буду смотреть в его желтые глаза, и потрогаю его язык, когда он его высунет от жары. 
И я так лежал, и думал, и слышал смех Марьи Петровны, и незаметно заснул, и потом целую неделю, когда ложился спать, думал все то же самое. И когда наступила суббота, я почистил ботинки и зубы, и взял свой перочинный ножик, и наточил его о плиту, потому что мало ли какую я палку себе вырежу, может быть, даже ореховую. 
А утром я встал раньше всех, и оделся, и стал ждать Марью Петровну. Папа, когда позавтракал и прочитал газеты, сказал: 
- Пошли, Дениска, на Чистые, погуляем! 
- Что ты, папа! А Марья Петровна? Она сейчас приедет за мной, и мы отправимся на Клязьму. Там собака и лодка. Я ее должен подождать. 
Папа помолчал, потом посмотрел на маму, потом пожал плечами и стал пить второй стакан чаю. А я быстро дозавтракал и вышел во двор. Я гулял у ворот, чтобы сразу увидеть Марью Петровну, когда она придет. Но ее что-то долго не было. Тогда ко мне подошел Мишка, он сказал: 
- Слазим на чердак! Посмотрим, родились голубята или нет... 
- Понимаешь, не могу... Я на денек в деревню уезжаю. Там собака есть и лодка. Сейчас за мной одна тетенька приедет, и мы поедем с ней на электричке. 
Тогда Мишка сказал: 
- Вот это да! А может, вы и меня захватите? 
Я очень обрадовался, что Мишка тоже согласен ехать с нами, все-таки мне с ним куда интереснее будет, чем только с одной Марьей Петровной. Я сказал: 
- Какой может быть разговор! Конечно, мы тебя возьмем, с удовольствием! Марья Петровна добрая, чего ей стоит! 
И мы стали вдвоем ждать с Мишкой. Мы вышли в переулок и долго стояли и ждали, и, когда появлялась какая-нибудь женщина, Мишка обязательно спрашивал: 
- Эта? 
И через минуту снова: 
- Вон та? 
Но это все были незнакомые женщины, и нам стало скучно, и мы устали так долго ждать. 
Мишка рассердился и сказал: 
- Мне надоело! 
И ушел. 
А я ждал. Я хотел ее дождаться. Я ждал до самого обеда. Во время обеда папа опять сказал, как будто между прочим: 
- Так идешь на Чистые? Давай решай, а то мы с мамой пойдем в кино! 
Я сказал: 
- Я подожду. Ведь я обещал ей подождать. Не может она не прийти. 
Но она не пришла. А я не был в этот день на Чистых прудах и не посмотрел на голубей, и папа, когда пришел из кино, велел мне уходить от ворот. Он обнял меня за плечи и сказал, когда мы шли домой: 
- Это все еще будет в твоей жизни. И трава, и речка, и лодка, и собака... Все будет, держи нос повыше! 
Но я, когда лег спать, я все равно стал думать про деревню, лодку и собачонку, только как будто я там не с Марьей Петровной гуляю, а с Мишкой и с папой или с Мишкой и мамой. И время потекло, оно проходило, и я почти совсем забыл про Марью Петровну, как вдруг однажды, пожалуйте! Дверь растворяется, и она входит собственной персоной. И сережки в ушах звяк-звяк, и с мамой чмок-чмок, и на всю квартиру пахнет чем-то сухим и сладким, и все садятся за стол и начинают пить чай. Но я не вышел к Марье Петровне, я сидел за шкафом, потому что я сердился на Марью Петровну. 
А она сидела как ни в чем не бывало, вот что было удивительно! И когда она напилась своего любимого чаю, она вдруг ни с того ни с сего заглянула за шкаф и схватила меня за подбородок. 
- Ты что такой угрюмый? 
- Ничего, - сказал я. 
- Давай вылезай, - сказала Марья Петровна. 
- Мне и здесь хорошо! - сказал я. 
Тогда она захохотала, и все на ней брякало от смеха, а когда отсмеялась, сказала: 
- А чего я тебе подарю... 
Я сказал: 
- Ничего не надо! 
Она сказала: 
- Саблю не надо? 
Я сказал: 
- Какую? 
- Буденновскую. Настоящую. Кривую. 
Вот это да! Я сказал: 
- А у вас есть? 
- Есть, - сказала она. 
- А она вам не нужна? - спросил я. 
- А зачем? Я женщина, военному делу не училась, зачем мне сабля? Лучше я тебе ее подарю. 
И было видно по ней, что ей нисколько не жаль сабли. Я даже поверил, что она и на самом деле добрая. Я сказал: 
- А когда? 
- Да завтра, - сказала она. - Вот завтра придешь после школы, а сабля - здесь. Вот здесь, я ее тебе прямо на кровать положу. 
- Ну ладно, - сказал я и вылез из-за шкафа, и сел за стол и тоже пил с ней чай, и проводил ее до дверей, когда она уходила. 
И на другой день в школе я еле досидел до конца уроков и побежал домой сломя голову. Я бежал и размахивал рукой - в ней у меня была невидимая сабля, и я рубил и колол фашистов, и защищал черных ребят в Африке, и перерубил всех врагов Кубы. Я из них прямо капусты нарубил. Я бежал, а дома меня ждала сабля, настоящая буденновская сабля, и я знал, что, в случае чего, я сразу запишусь в добровольцы, и, раз у меня есть собственная сабля, меня обязательно примут. И когда я вбежал в комнату, я сразу бросился к своей раскладушке. Сабли не было. Я посмотрел под подушку, пошарил под одеялом и заглянул под кровать. Сабли не было. Не было сабли. Марья Петровна не сдержала слова. И сабли не было нигде. И не могло быть. 
Я подошел к окну. Мама сказала: 
- Может быть, она еще придет? 
Но я сказал: 
- Нет, мама, она не придет. Я так и знал. 
Мама сказала: 
- Зачем же ты под раскладушку-то лазил?.. 
Я объяснил ей: 
- Я подумал: а вдруг она была? Понимаешь? Вдруг. На этот раз. 
Мама сказала: 
- Понимаю. Иди поешь. 
И она подошла ко мне. А я поел и снова встал у окна. Мне не хотелось идти во двор. 
А когда пришел папа, мама ему все рассказала, и он подозвал меня к себе. Он снял со своей полки какую-то книгу и сказал: 
- Давай-ка, брат, почитаем чудесную книжку про собаку. Называется "Майкл - брат Джерри". Джек Лондон написал. 
И я быстро устроился возле папы, и он стал читать. Он хорошо читает, просто здорово! Да и книжка была ценная. Я в первый раз слушал такую интересную книжку. Приключения собаки. Как ее украл один боцман. И они поехали на корабле искать клады. А корабль принадлежал трем богачам. Дорогу им указывал Старый Мореход, он был больной и одинокий старик, он говорил, что знает, где лежат несметные сокровища, и обещал этим трем богачам, что они получат каждый целую кучу алмазов и брильянтов, и эти богачи за эти обещания кормили Старого Морехода. А потом вдруг выяснилось, что корабль не может доехать до места, где клады, из-за нехватки воды. Это тоже подстроил Старый Мореход. И пришлось богачам ехать обратно несолоно хлебавши. Старый Мореход этим обманом добывал себе пропитание, потому что он был израненный бедный старик. 
И когда мы окончили эту книжку и снова стали ее всю вспоминать, с самого начала, папа вдруг засмеялся и сказал: 
- А этот-то хорош, Старый Мореход! Да он просто обманщик, вроде твоей Марьи Петровны. 
Но я сказал: 
- Что ты, папа! Совсем не похоже. Ведь Старый Мореход обманывал, чтобы спасти свою жизнь. Ведь он же одинокий был, больной. А Марья Петровна? Разве она больная? 
- Здоровая, - сказал папа. 
- Ну да, - сказал я. - Ведь если бы Старый Мореход не врал, он бы умер, бедняга, где-нибудь в порту, прямо на голых камнях, между ящиками и тюками, под ледяным ветром и проливным дождем. Ведь у него не было крова над головой! А у Марьи Петровны чудесная комната - восемнадцать метров со всеми удобствами. И сколько у нее сережек, побрякушек и цепочек! 
- Потому что она мещанка, - сказал папа. 
И я хотя и не знал, что такое мещанка, но я понял по папиному голосу, что это что-то скверное, и я ему сказал: 
- А Старый Мореход был благородный: он спас своего больного друга, боцмана, - это раз. И ты еще подумай, папа, ведь он обманывал только проклятых богачей, а Марья Петровна - меня. Объясни, зачем она меня-то обманывает? Разве я богач? 
- Да забудь ты, - сказала мама, - не стоит так переживать! 
А папа посмотрел на нее и покачал головой и замолчал. И мы лежали вдвоем на диване и молчали, и мне было тепло рядом с ним, и я захотел спать, но перед самым сном я все-таки подумал: 
"Нет, эту ужасную Марью Петровну нельзя даже и сравнивать с таким человеком, как мой милый, добрый Старый Мореход!"