Василий Шукшин. Читать рассказы.

Забуксовал

Совхозный механик Роман Звягин любил после работы полежать на самодельном диване, послушать, как сын Ва учит уроки. Роман заставлял сына учить вслух, даже задачки Валерка решал вслух.
     -- Давай, давай, раскачивай барабанные перепонки -- дольше влезет, -- говорил отец.
     Особенно любил Роман уроки родной литературы. Тут мыслям было раздольно, вольно... Вспоминалась невозврат молодость. Грустно становилось.
     Однажды Роман лежал так на диване, курил и слушал. Валерка зубрил "Русь-тройку" из "Мертвых душ".

     -- "Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая трой, несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился..." Нет, это не надо, -- сказал сам себе Валерка. И дальше. -- "Эх, кони, кони, -- что за кони! Вихри ли сидят в ваших гри? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслыша с вышины знакомую песню -- дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превра в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится, вся вдохновенная богом!.. Русь, куда же несешь ты? Дай ответ!.. Не дает ответа. Чудным звоном зали..."
     -- Не торопись, -- посоветовал отец. -- Чешешь, как... Вдумывайся! Слова-то вон какие хорошие.
     Роман вспомнил, как сам он учил эту самую "Русь-трой", таким же дуроломом валил, без всякого понятия, -- лишь бы отбарабанить.
     -- Потом жалеть будешь...
     -- Кого жалеть?
     -- Что вот так учился -- наплевательски. Пожалеешь, да поздно будет.
     -- Я же учу! Чего ты?
     -- С толком надо учить, а у тебя одна улица на уме. Куда она денется, твоя улица? Никуда она не денется. А время пропустишь...
     -- Хо-о, ты чего?
     -- Ничего, не хокай -- учи.
     -- А я что делаю?
     -- Повнимательней, говорю, надо, а не так!.. лишь бы от.
     Валерка подстегнул дальше свою "тройку", а Роман -- опять за думы. И сладкие эти думы, и в то же время ка-то... нерадостные. Половину жизни отшагал -- и что? Так, глядишь, и вторую протопаешь -- и ничегошеньки не случится. Роман даже взволновался -- так вдруг ясно пред, как он дотопает до конца ровной дорожки и... ля. Роман сел на диване. И очень даже просто -- ляжешь и вытянешь ноги, как недавно вытянул Егор Звягин, двою брат... Да-а.
     А в уши сыпалось Валеркино:
     -- "...Дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились..."
     Вдруг -- с досады, что ли, со злости ли -- Роман поду: "А кого везут-то? Кони-то? Этого... Чичикова?" Роман даже привстал в изумлении... Прошелся по горнице. Точно, Чичикова везут. Этого хмыря везут, который мертвые души скупал, ездил по краю. Елкина мать!.. вот так троечка!
     -- Валерк! -- позвал он. -- А кто на тройке-то едет?
     -- Селифан.
     -- Селифан-то Селифан! То ж -- кучер. А кого он ве-то, Селифан-то?
     -- Чичикова.
     -- Так... Ну? А тут -- Русь-тройка... А?
     -- Ну. И что?
     -- Как что? Как что?! Русь-тройка, все гремит, все зали, а в тройке -- прохиндей, шулер...
     До Валерки все никак не доходило -- и что?
     -- Да как же?! -- по-настоящему заволновался Роман, но спохватился, махнул рукой. -- Учи. Задали, значит, учи, -- и чтоб не мешать сыну, вышел из горницы. А изумление все нарастало. Вот так номер! Мчится, вдохновенная богом! -- а везет шулера. Это что же выходит? -- не так ли и ты, Русь?.. Тьфу!..
     Роман походил по прихожей комнате, покурил... По своей
    неожиданной странной догадкой не с кем. А очень захотелось поделиться с кем-нибудь. Тут же явный недосмотр! Мчимся-то мчимся, елки зеленые, а кого мчим? Можно же не так все понять. Можно понять... Ну и ну! Рома прямо невтерпеж сделалось. Он вспомнил про школьного учителя Николая Степановича. Сходить?..
     -- Валерк! -- заглянул Роман в горницу. -- Николай Степаныч дома?
     -- Не знаю. А что? -- испугался Валерка.
     -- Да ничего, учи. Сразу струсил... Чего боишься-то? На опять
    чего-нибудь?
     -- Никого не набедокурил. Чего ты?
     -- Он в район не собирался ехать?
     -- Не знаю.
     Роман пошел к учителю.
     Николай Степаныч был дома, возился в сарае с ка-то хламом. Они с Романом были хорошо знакомы, учи частенько просил механика насчет машины съездить куда-нибудь.
     -- Здравствуйте, Николай Степаныч.
     -- Здравствуйте, Роман Константиныч! -- учитель отрях пыльные руки, вышел к двери сарая, к свету. -- Поте одну штуку... извозился весь.
     -- Николай Степаныч, -- сразу приступил Роман к де, -- слушал я счас сынишку... "Русь-тройку" учит...
     -- Так.
     -- И чего-то я подумал: вот летит тройка, все удивляют, любуются, можно сказать, дорогу дают -- Русь-тройка! Там прямо сравнивается. Другие державы дорогу дают...
     -- Так...
     -- А кто в тройке-то? -- Роман пытливо уставился в глаза учителю. -- Кто едет-то? Кому дорогу-то?..
     Николай Степаныч пожал плечами.
     -- Чичиков едет...
     -- Так это Русь-то -- Чичикова мчит? Это перед Чичико шапки все снимают?
     Николай Степаныч засмеялся. Но Роман все смотрел ему в глаза -- пытливо и требовательно.
     -- Да нет, -- сказал учитель, -- при чем тут Чичиков?
     -- Ну, а как же? Тройке все дают дорогу, все рассту...
     -- Русь сравнивается с тройкой, а не с Чичиковым. Здесь имеется... Здесь -- движение, скорость, удалая езда -- вот что Гоголь подчеркивает. При чем тут Чичиков?
     -- Так он же едет-то, Чичиков!
     -- Ну и что?
     -- Да как же? Я тогда не понимаю: Русь-тройка, так же, мол... А в тройке -- шулер. Какая же тут гордость?
     Николай Степаныч, в свою очередь, посмотрел на Ро... Усмехнулся.
     -- Как-то вы... не с того конца зашли.
     -- Да с какого ни зайди, -- в тройке-то Чичиков. Ехай там, например... Стенька Разин, -- все понятно. А тут -- ез по краю...
     -- По губернии.
     -- Ну по губернии. А может, Гоголь, так и имел в виду: подсуроплю, мол: пока догадаются -- меня уж живого не будет. А?
     Николай Степаныч опять засмеялся.
     -- Как-то... неожиданно вы все это поняли. Странный ка-то настрой... Чего вы?
     -- Да вот влетело в башку!..
     -- Все просто, повторяю: Гоголь был захвачен движени, и пришла мысль о Руси, о ее судьбе...
     -- Да это-то я понимаю.
     -- Ну, а что тогда? Лирическое отступление, конец пер тома... Он собирался второй писать. Чичикова он уже оставил -- до второго тома...
     -- В тройке оставил-то, вот что меня... это... и заскреб-то. Как же так, едет мошенник, а... Нет, я понимаю, что тут можно объяснить: движение, скорость, удалая езда... Черт его знает, вообще-то! Ведь и так тоже можно подумать, как я.
     -- Да подумали уже... чего еще? Можно, конечно. Но это уже будет -- за Гоголя. Он-то так не думал.
     -- Ну, его теперь не спросишь: думал он так или не ду? Да нет, даже не в этом дело, может, не думал. Но вот влетело же мне в голову!
     -- Надо сказать, что за всю мою педагогическую деятель, сколько я ни сталкивался с этим отрывком, ни разу вот так вот не подумал. И ни от кого не слышал, -- Николай Степаныч улыбнулся. -- Вот ведь!.. И так можно, оказыва, понять. Нет, в этом, пожалуй, ничего странного нет... Вы сынишке-то сказали об этом?
     -- Нет. Ну, зачем я буду?..
     -- Не надо. А то... Не надо.
     Роман достал папиросы, угостил учителя. Закурили.
     -- Чего потеряли-то? -- спросил Роман.
     -- Да потерял одну штукенцию... штатив от фотоаппара. Хочу закат на цвет попробовать снять... Не закаты, а пря пожары какие-то. И вот -- потерял, забросил куда-то.
     -- Закаты теперь дивные, -- сказал Роман. -- А для чего штатив-то?
     -- А выдержку-то нужно большую давать. На руках же я не смогу.
     -- А-а, да. Весной почему-то закаты всегда красивые.
     -- Да, -- учитель посмотрел на Романа и опять невольно рассмеялся. -- Чичиков, да?.. Странно, честное слово. Надо же додуматься!
     Роман тоже усмехнулся, хотел было опять воскликнуть: "Ну а кто едет-то?! Кто?" Но не стал. Несерьезно все это, в самом деле. Ребячество какое -то.
     -- А ведь сами небось учили?
     -- Учил! Помню прекрасно, как зубрил тоже... А через тридцать лет только дошло, -- Роман покачал головой. По руку учителю и пошел домой.
     Он -- не то что успокоился, а махнул рукой и даже слег пристыдил себя: "Делать нечего: бегаю, как дурак, вол -- Чичикова везут или не Чичикова?" И опять -- как проклятие навалилось -- подумал: "Везут-то Чичикова, ка же вопрос?"
     -- Тьфу! -- Роман бросил окурок и полез опять за пач. -- Вот наказание-то! Это ж надо так... забуксовать. Вот же зараза-то еще -- прилипла. Надо же!..